Cтанция «Язык перестройки»

Что такое «хорошо», что такое «плохо»? Если бы кроха из книжки Маяковского задал этот вопрос не только до перестройки, но и после неё, то получил бы противоположные по смыслу ответы. Особенно если бы его интересовали тенденции в языке. Пытаемся понять, как на подъезде к XXI веку жаргон пробрался в СМИ и литературные бестселлеры, что особенного было в новых толковых словарях и почему филологи не доверяли политикам, а журналистов предлагали штрафовать.

Из двух лагерей в один

Если перестраивается система общества, то изменения ждут и язык, на котором оно говорит. С 1985 по 1991 год, пока Советский Союз не медленно, но верно превращался в Российскую Федерацию, «великий и могучий» этому процессу активно помогал. Во-первых, обзавёлся новой лексикой в разных сферах:
Что такое «хорошо», что такое «плохо»? Если бы кроха из книжки Маяковского задал этот вопрос не только до перестройки, но и после неё, то получил бы противоположные по смыслу ответы. Особенно если бы его интересовали тенденции в языке. Пытаемся понять, как на подъезде к XXI веку жаргон пробрался в СМИ и литературные бестселлеры, что особенного было в новых толковых словарях и почему филологи не доверяли политикам, а журналистов предлагали штрафовать.

Из двух лагерей в один


Если перестраивается система общества, то изменения ждут и язык, на котором оно говорит. С 1985 по 1991 год, пока Советский Союз не медленно, но верно превращался в Российскую Федерацию, «великий и могучий» этому процессу активно помогал. Во-первых, обзавёлся новой лексикой в разных сферах:
политика, государственное устройство, идеология: госструктура, инаугурация, десоветизация;
экономика: бартер, бизнес-центр, квазиденьги;
медицина: иммунодефицит, антиспидовый, хоспис;
религия: исламизация, кармический, чакра;
наука, техника: клон, дискета, интерактивный, интернет;
быт: кейс, адидасы, гамбургер.
политика, государственное устройство, идеология: госструктура, инаугурация, десоветизация;
экономика: бартер, бизнес-центр, квазиденьги;
медицина: иммунодефицит, антиспидовый, хоспис;
религия: исламизация, кармический, чакра;
наука, техника: клон, дискета, интерактивный, интернет;
быт: кейс, адидасы, гамбургер.
Во-вторых, вернул к жизни слова, которые раньше использовались, но вышли из употребления: гимназия, корпорация, забастовка, крестьянин, благотворительность, наёмный рабочий, литургия, освятить.

В-третьих, у многих слов появлялись новые значения. У империи, например, их раньше было два:
Во-вторых, вернул к жизни слова, которые раньше использовались, но вышли из употребления: гимназия, корпорация, забастовка, крестьянин, благотворительность, наёмный рабочий, литургия, освятить.

В-третьих, у многих слов появлялись новые значения. У империи, например, их раньше было два:
1
крупное монархическое государство;
2
крупная империалистическая колониальная держава с её владениями.
1
крупное монархическое государство;
2
крупная империалистическая колониальная держава с её владениями.
Затем это слово стали употреблять в значении «могущественное государство с тоталитарным режимом, состоящее из территорий, которые лишены политической и экономической самостоятельности и управляются из центра».

Если в эпоху СССР из словарного состава исчезали слова, связанные с «царизмом», то уже в первые годы перестройки уходила «советская» лексика, в том числе многие аббревиатуры: обком, комсомол, соцсоревнование, сверхплановый, отщепенец, передовик.

Разрушились две лексические системы, которые подчёркивали полярность капиталистической и социалистической действительности. Первый «лагерь» стал характеризовать не «далёкий» капитализм, а российскую действительность последних десятилетий.

Раньше у такой лексики в толковых словарях чаще всего была отрицательная коннотация. Лекторы, агитаторы, пропагандисты в словах коммерция, бизнес, наркомания, коррупция, буржуа, бизнесмен всегда старались подчеркнуть социально-оценочную окраску. Но во время и после перестройки эта окраска нейтрализовалась. Это заметно не только по языку прессы, но и по справочной литературе, словарям.

Например, в издании «Словаря иностранных слов» 1954 года слово буржуа определяется так: «принадлежащий классу буржуазии, собственник, эксплуататор, враг трудящихся». А спустя 34 года толкование абсолютно нейтральное, безоценочное: «принадлежащий к классу буржуазии».

Изменилось отношение к языку как средству выражения мысли, к слову как к содержательной единице, которая несёт информацию. Общей тенденцией стала неприязнь к пустым, неконкретным формулировкам. При этом требование точности обычно сопровождалось оценкой, выражением прямого отношения. Журналист Валерий Аграновский в «Огоньке» от 14 апреля 1989 года писал:

«Не знаю, как вы, а я весьма скептически отношусь к официальным решениям, содержащим глухие формулировки типа "улучшить", "усилить внимание", "повысить", "углубить" или "ускорить". <...> У нас любят говорить: проделана "определённая" работа, в наличии "определённые" недостатки, — вам известно, как следует это понимать? <...> Вникать и задумываться мы стали только теперь... Мы сегодня точно знаем, если проделана "определённая" работа — значит, ничего не сделано, нам просто пудрят мозги».

Новые «условия труда»

В конце ХХ века язык стал функционировать иначе, чем в предыдущие периоды:
Затем это слово стали употреблять в значении «могущественное государство с тоталитарным режимом, состоящее из территорий, которые лишены политической и экономической самостоятельности и управляются из центра».

Если в эпоху СССР из словарного состава исчезали слова, связанные с «царизмом», то уже в первые годы перестройки уходила «советская» лексика, в том числе многие аббревиатуры: обком, комсомол, соцсоревнование, сверхплановый, отщепенец, передовик.

Разрушились две лексические системы, которые подчёркивали полярность капиталистической и социалистической действительности. Первый «лагерь» стал характеризовать не «далёкий» капитализм, а российскую действительность последних десятилетий.

Раньше у такой лексики в толковых словарях чаще всего была отрицательная коннотация. Лекторы, агитаторы, пропагандисты в словах коммерция, бизнес, наркомания, коррупция, буржуа, бизнесмен всегда старались подчеркнуть социально-оценочную окраску. Но во время и после перестройки эта окраска нейтрализовалась. Это заметно не только по языку прессы, но и по справочной литературе, словарям.

Например, в издании «Словаря иностранных слов» 1954 года слово буржуа определяется так: «принадлежащий классу буржуазии, собственник, эксплуататор, враг трудящихся». А спустя 34 года толкование абсолютно нейтральное, безоценочное: «принадлежащий к классу буржуазии».

Изменилось отношение к языку как средству выражения мысли, к слову как к содержательной единице, которая несёт информацию. Общей тенденцией стала неприязнь к пустым, неконкретным формулировкам. При этом требование точности обычно сопровождалось оценкой, выражением прямого отношения. Журналист Валерий Аграновский в «Огоньке» от 14 апреля 1989 года писал:

«Не знаю, как вы, а я весьма скептически отношусь к официальным решениям, содержащим глухие формулировки типа "улучшить", "усилить внимание", "повысить", "углубить" или "ускорить". <...> У нас любят говорить: проделана "определённая" работа, в наличии "определённые" недостатки, — вам известно, как следует это понимать? <...> Вникать и задумываться мы стали только теперь... Мы сегодня точно знаем, если проделана "определённая" работа — значит, ничего не сделано, нам просто пудрят мозги».

Новые «условия труда»

В конце ХХ века язык стал функционировать иначе, чем в предыдущие периоды:
1
Состав участников массовой коммуникации как никогда многочислен и разнообразен: по возрасту, образованию, служебному положению, политическим, религиозным, общественным взглядам, по партийной ориентации.
2
Почти исчезла официальная цензура, люди начали свободнее выражать свои мысли. Речь стала более открытой, доверительной, непринуждённой.
3
На первый план вышла спонтанная, самопроизвольная, заранее не подготовленная речь. Даже если выступление было подготовлено, старались не читать, а говорить.
4
Общение освободилось от нарочитой официальности, стало более раскованным.
1
Состав участников массовой коммуникации как никогда многочислен и разнообразен: по возрасту, образованию, служебному положению, политическим, религиозным, общественным взглядам, по партийной ориентации.
2
Почти исчезла официальная цензура, люди начали свободнее выражать свои мысли. Речь стала более открытой, доверительной, непринуждённой.
3
На первый план вышла спонтанная, самопроизвольная, заранее не подготовленная речь. Даже если выступление было подготовлено, старались не читать, а говорить.
4
Общение освободилось от нарочитой официальности, стало более раскованным.
Все эти условия, в которых существовал и «работал» язык, привели не только к демократизации речи, к которой стремился ещё Пушкин, но и к резкому снижению её культуры. Этот процесс на рубеже XX и XXI веков называли либерализацией или даже вульгаризацией речи. Часто нарушались орфоэпические и грамматические нормы. Нередко это было заметно в речи депутатов. Доктор филологических наук Адиле Эмирова писала:

«Я не могу доверять дела государственной важности человеку, который коряво излагает свои мысли, допускает грубые речевые ошибки». К таким ошибкам профессор относит соболезновáние, áрест, средствá, ходатáйство, никому не секрет; то же касается и с транспортом.

Лингвист Ольга Сиротинина советовала для депутатов организовать специальные курсы, а теле- и радиожурналистам, которые ошибаются в эфире, выписывать штраф. При этом она считала, что работать нужно именно над речью — «ни об упадке, ни об оскудении, обеднении, тем более, вырождении» языка говорить нельзя.

Александр Солженицын, правда, придерживался другой точки зрения. В 1995 году, уже после перестройки, он издал «Русский словарь языкового расширения» с 30 тысячами «ещё жизнеспособных, полнокровных слов, которым грозит преждевременное отмирание». Так писатель надеялся «восполнить иссушительное обеднение русского языка и всеобщее падение чутья к нему».

Беден или богат


Впрочем, на «обеднение», о котором писал Солженицын и которое отрицала Сиротинина, можно взглянуть и как на обогащение. В русский язык пришло огромное количество новых слов из английского. В научной и публицистической литературе «великий и могучий» даже называли по-новому: интеррусским языком, германо-романо-русским или англо-русским сленгом и кратко — рус-англом.

Сказать, что носителям языка это нравилось, трудно. В марте 1989 года газета «Правда» в рубрике «Читая почту» опубликовала подборку писем, посвящённых этому явлению. Читатели издания были недовольны тем, сколько заимствованных слов встречается в медиасреде, звучит с трибун и проникает в бытовую речь. Многие слова, которые сейчас кажутся привычными, раньше вызывали много вопросов. Особенно если употреблялись не только в прямом, но и в переносном смысле:

Спонсор. Обманщик или гуманный человек?

Шоу. Большая толпа на остановке, очередь за дефицитом? Неужели в русском языке не хватает ясных, чистых, понятных каждому человеку слов?

Конечно, не стоит доводить до абсурда и пытаться приучить называть автомобиль самобеглой коляской, но: вместо гостиницы — отель, продажный — коррумпированный, чванливый — амбициозный, маскировка — камуфляж, сплочение — консолидация и далее без конца. Зачем?

Подобные заимствования часто вытесняли не исконную лексику, а иностранные слова, которые пришли в русский язык давно и успели обрусеть: сленг (жаргон), шоу (зрелище), дисплей (экран), сэндвич (бутерброд), хит (шлягер).

Литературный критик Виссарион Белинский в статьях «Взгляд на русскую литературу 1847 года» и «Общее значение слова «литература» отмечал, что навредить языку заимствования не могут, даже если использовать их неумеренно:
Все эти условия, в которых существовал и «работал» язык, привели не только к демократизации речи, к которой стремился ещё Пушкин, но и к резкому снижению её культуры. Этот процесс на рубеже XX и XXI веков называли либерализацией или даже вульгаризацией речи. Часто нарушались орфоэпические и грамматические нормы. Нередко это было заметно в речи депутатов. Доктор филологических наук Адиле Эмирова писала:

«Я не могу доверять дела государственной важности человеку, который коряво излагает свои мысли, допускает грубые речевые ошибки». К таким ошибкам профессор относит соболезновáние, áрест, средствá, ходатáйство, никому не секрет; то же касается и с транспортом.

Лингвист Ольга Сиротинина советовала для депутатов организовать специальные курсы, а теле- и радиожурналистам, которые ошибаются в эфире, выписывать штраф. При этом она считала, что работать нужно именно над речью — «ни об упадке, ни об оскудении, обеднении, тем более, вырождении» языка говорить нельзя.

Александр Солженицын, правда, придерживался другой точки зрения. В 1995 году, уже после перестройки, он издал «Русский словарь языкового расширения» с 30 тысячами «ещё жизнеспособных, полнокровных слов, которым грозит преждевременное отмирание». Так писатель надеялся «восполнить иссушительное обеднение русского языка и всеобщее падение чутья к нему».

Беден или богат

Впрочем, на «обеднение», о котором писал Солженицын и которое отрицала Сиротинина, можно взглянуть и как на обогащение. В русский язык пришло огромное количество новых слов из английского. В научной и публицистической литературе «великий и могучий» даже называли по-новому: интеррусским языком, германо-романо-русским или англо-русским сленгом и кратко — рус-англом.

Сказать, что носителям языка это нравилось, трудно. В марте 1989 года газета «Правда» в рубрике «Читая почту» опубликовала подборку писем, посвящённых этому явлению. Читатели издания были недовольны тем, сколько заимствованных слов встречается в медиасреде, звучит с трибун и проникает в бытовую речь. Многие слова, которые сейчас кажутся привычными, раньше вызывали много вопросов. Особенно если употреблялись не только в прямом, но и в переносном смысле:

Спонсор. Обманщик или гуманный человек?

Шоу. Большая толпа на остановке, очередь за дефицитом? Неужели в русском языке не хватает ясных, чистых, понятных каждому человеку слов?

Конечно, не стоит доводить до абсурда и пытаться приучить называть автомобиль самобеглой коляской, но: вместо гостиницы — отель, продажный — коррумпированный, чванливый — амбициозный, маскировка — камуфляж, сплочение — консолидация и далее без конца. Зачем?

Подобные заимствования часто вытесняли не исконную лексику, а иностранные слова, которые пришли в русский язык давно и успели обрусеть: сленг (жаргон), шоу (зрелище), дисплей (экран), сэндвич (бутерброд), хит (шлягер).

Литературный критик Виссарион Белинский в статьях «Взгляд на русскую литературу 1847 года» и «Общее значение слова «литература» отмечал, что навредить языку заимствования не могут, даже если использовать их неумеренно:
«Нет сомнения, что охота пестрить русскую речь иностранными словами без нужды, без достаточного основания противна здравому смыслу и здравому вкусу, но она вредит не русскому языку и не русской литературе, а только тем, кто одержим ею. Но противоположная крайность, то есть неумеренный пуризм, производят те же следствия, потому что крайности сходятся. Судьба языка не может зависеть от произвола того или другого лица. <...> Неудачно придуманное русское слово для выражения чуждого понятия не только не лучше, но решительно хуже иностранного слова».
«Нет сомнения, что охота пестрить русскую речь иностранными словами без нужды, без достаточного основания противна здравому смыслу и здравому вкусу, но она вредит не русскому языку и не русской литературе, а только тем, кто одержим ею. Но противоположная крайность, то есть неумеренный пуризм, производят те же следствия, потому что крайности сходятся. Судьба языка не может зависеть от произвола того или другого лица. <...> Неудачно придуманное русское слово для выражения чуждого понятия не только не лучше, но решительно хуже иностранного слова».
Он обращал внимание: в языке не может быть двух абсолютно тождественных по значению слов:

«Если вошедшее в какой-нибудь язык иностранное слово может замениться собственным того языка словом, иностранное уступает место национальному, и, как уже излишнее, а потому и ненужное, само собой выходит из употребления. Так исчезли из русского языка иностранные слова: "виктория" (вместо "победа"), "презент" (вместо "подарок"), "аттенция" (вместо "внимание, уважение к кому-либо") <...> Но иностранное слово "литература" удержалось, и всякий, кто только понимает значение "словесности" и употребляет это слово, понимает также и значение слова "литература" и также употребляет его. Значит: между этими двумя словами есть разница в их значении».

«Только простакам и невеждам, — писал Корней Чуковский, — можно навязывать мысль, будто русский язык терпит хоть малейший ущерб от того, что наряду со словом вселенная в нем существует космос, наряду с плясками — танцы, наряду с мышцами — мускулы, наряду с сочувствием — симпатия, наряду с вопросами — проблемы, наряду с воображением — фантазия, наряду с предположением — гипотеза, наряду с полосою — зона, наряду со спором — дискуссия, наряду с указателем цен — прейскурант, наряду с языковедом — лингвист».

Базарить по кайфу

Заимствования были не единственной особенностью и, как многим казалось, бедой языка перестройки. В СМИ и художественную литературу огромной толпой «завалились» сленг и мат. В магазинах и на книжных базарах стали продаваться словари не только с жаргонными, блатными словами, но и с нецензурной лексикой. В речи образованных и публичных людей начали звучать слова вроде бабки, лимон, зелёные, бухать, кайф, балдеть, отстёгивать. Общеупотребительными стали тусовка, тусоваться, разборка и беспредел. Их легко можно было встретить даже в официальной речи.

Писатели, по мнению писателя Валентина Распутина, «поддались на приманку»: книги на сленге охотно покупают, а значит такими произведениями легче заработать. А журналисты и специалисты по рекламе в «непечатном» увидели материал (и одновременно инструмент) для креатива. В период перестройки и после неё в газетах можно было увидеть объявления наподобие того, что в 1999 году опубликовал «Ва-банк по-ростовски» на первой полосе:

«Мигульные мотыги и махаси! МАКСИМ двигает немеренно прибамбасов, для флэта и конторы. Сканируйте: 1. Видаки, ящики, «мыльницы» и всякая такая тема; 3. Вся компьютерная подоплёка; 4. Солнечные чичи; 5. Кислотные движения для кухни; 6. Тара; 7. Плёнка и фольга; 8. Мигульные койки; 9. Тематичные фонари. Имеются наши темы. Качество — просто вышак! Прайсы — душевные! Мандруйте сюда! Нас от вас плющит и колбасит одновременно!»

Авторы этого текста, кстати, учли, что далеко не любой читатель поймёт его с первого раза. Поэтому рядом есть «перевод» — с русского на русский:

«Дамы и господа! Торговый дом МАКСИМ предлагает Вашему вниманию широкий выбор товаров для дома и офиса: 1. Аудио-, видео-, бытовая и фототехника; 3. Компьютерная и оргтехника; 4. Солнцезащитные очки; 5. Бытовая химия (ср-ва для посудомоечных машин, стир. порошки — универсальные, детские, гипоаллергенные); 6. Посуда; 7. Фольга и плёнка; 8. Мягкая мебель; 9. Осветительные приборы. В продаже — товары отечественного производства. Качество европейское. Цены доступные. Приходите в торговый дом МАКСИМ! Мы всегда рады Вам!»

Всё это уже похоже на привычную смелость русского языка и его носителей в XXI веке. А всё потому, что наша «машина времени», которая маскируется под экскурсионный автобус, всего в десятилетии от него. Думаете, дальше всё знаете? Проверим на следующей станции.
Он обращал внимание: в языке не может быть двух абсолютно тождественных по значению слов:

«Если вошедшее в какой-нибудь язык иностранное слово может замениться собственным того языка словом, иностранное уступает место национальному, и, как уже излишнее, а потому и ненужное, само собой выходит из употребления. Так исчезли из русского языка иностранные слова: "виктория" (вместо "победа"), "презент" (вместо "подарок"), "аттенция" (вместо "внимание, уважение к кому-либо") <...> Но иностранное слово "литература" удержалось, и всякий, кто только понимает значение "словесности" и употребляет это слово, понимает также и значение слова "литература" и также употребляет его. Значит: между этими двумя словами есть разница в их значении».

«Только простакам и невеждам, — писал Корней Чуковский, — можно навязывать мысль, будто русский язык терпит хоть малейший ущерб от того, что наряду со словом вселенная в нем существует космос, наряду с плясками — танцы, наряду с мышцами — мускулы, наряду с сочувствием — симпатия, наряду с вопросами — проблемы, наряду с воображением — фантазия, наряду с предположением — гипотеза, наряду с полосою — зона, наряду со спором — дискуссия, наряду с указателем цен — прейскурант, наряду с языковедом — лингвист».

Базарить по кайфу

Заимствования были не единственной особенностью и, как многим казалось, бедой языка перестройки. В СМИ и художественную литературу огромной толпой «завалились» сленг и мат. В магазинах и на книжных базарах стали продаваться словари не только с жаргонными, блатными словами, но и с нецензурной лексикой. В речи образованных и публичных людей начали звучать слова вроде бабки, лимон, зелёные, бухать, кайф, балдеть, отстёгивать. Общеупотребительными стали тусовка, тусоваться, разборка и беспредел. Их легко можно было встретить даже в официальной речи.

Писатели, по мнению писателя Валентина Распутина, «поддались на приманку»: книги на сленге охотно покупают, а значит такими произведениями легче заработать. А журналисты и специалисты по рекламе в «непечатном» увидели материал (и одновременно инструмент) для креатива. В период перестройки и после неё в газетах можно было увидеть объявления наподобие того, что в 1999 году опубликовал «Ва-банк по-ростовски» на первой полосе:

«Мигульные мотыги и махаси! МАКСИМ двигает немеренно прибамбасов, для флэта и конторы. Сканируйте: 1. Видаки, ящики, «мыльницы» и всякая такая тема; 3. Вся компьютерная подоплёка; 4. Солнечные чичи; 5. Кислотные движения для кухни; 6. Тара; 7. Плёнка и фольга; 8. Мигульные койки; 9. Тематичные фонари. Имеются наши темы. Качество — просто вышак! Прайсы — душевные! Мандруйте сюда! Нас от вас плющит и колбасит одновременно!»

Авторы этого текста, кстати, учли, что далеко не любой читатель поймёт его с первого раза. Поэтому рядом есть «перевод» — с русского на русский:

«Дамы и господа! Торговый дом МАКСИМ предлагает Вашему вниманию широкий выбор товаров для дома и офиса: 1. Аудио-, видео-, бытовая и фототехника; 3. Компьютерная и оргтехника; 4. Солнцезащитные очки; 5. Бытовая химия (ср-ва для посудомоечных машин, стир. порошки — универсальные, детские, гипоаллергенные); 6. Посуда; 7. Фольга и плёнка; 8. Мягкая мебель; 9. Осветительные приборы. В продаже — товары отечественного производства. Качество европейское. Цены доступные. Приходите в торговый дом МАКСИМ! Мы всегда рады Вам!»

Всё это уже похоже на привычную смелость русского языка и его носителей в XXI веке. А всё потому, что наша «машина времени», которая маскируется под экскурсионный автобус, всего в десятилетии от него. Думаете, дальше всё знаете? Проверим на следующей станции.
Автор: Полина Меньшова
12 января 2021, 16:00
Источники
Русский язык конца ХХ века. [Электронный ресурс], URL: https://mydocx.ru/9-33641.html.

Чудакова, М. Новые работы 2003–2006. М.: Время, 2007.